Читать книгу - "Утерянные победы. Хроники Эрры. Книга вторая - Питер Чарски"

Древко с трещиной, но наконечник цел. Он поднял оружие, проверил баланс. Тяжеловато, но сойдет.

— Думаешь, поможет? — спросил Томас.

— А хрен его знает. Но с копьем как-то спокойнее. Дистанция боя опять же больше. Вдруг это бэр? Я с одним мечом на бэра не пойду!

Они двинулись дальше. Лес становился все гуще, деревья — все более уродливыми. Некоторые сплелись друг с другом, образуя арки и тоннели из живой древесины. Под ногами что-то неприятно похрустывало. И тут они услышали отдаленный вопль.

Инбар встрепенулся. Это не был крик человека или зверя. Это был звук, от которого хотелось бежать прочь, не разбирая дороги. Протяжный, тоскливый, полный такой загнанной внутрь первобытной ярости, что волосы на затылке встали дыбом.

— Вот и познакомились, — прохрипел он.

Томас молчал, внимательно прислушиваясь. Где-то далеко впереди затрещали ветки. Что-то большое двигалось через подлесок, не особо церемонясь с лесом.

— Бежим? — предложил Инбар.

— Куда? Мы в его лесу.

Треск приближался. Теперь послышались тяжелые шаги, сопение и рычание. Земля слегка дрожала. Инбар встал в стойку и вцепился в копье, чувствуя, как мокнут ладони.

Сквозь зеленую молодую поросль уже было видно движение. Что-то огромное ломилось напрямик к ним, круша все на своем пути. Рычание стало превращаться в ритмичное уханье. Деревца с руку толщиной трещали как спички.

— Ну все, спасите меня Трое, — выдохнул Инбар.

Но вдруг Томас шагнул вперед, прищурившись. На его лице не было страха — только сосредоточенность и… любопытство? Чудовище вырвалось из зарослей, и Инбар едва не выронил копье. Это было… Он даже не знал, как это описать. Помесь бэра с огромным человеком. Грязным, покрытым свалявшейся шерстью и даже чем-то похожим на синюю чешую.

И тут Томас вытащил свой кайлаш и что было мочи заорал:

— Да михи тум Шем аут прима ла унуан литерон! Михи Шем! Унуан литерон!

И разбежавшееся было чудовище начало замедлять шаг. Когда оно совсем приблизилось к ним, Томас отчетливо произнес:

— Хальту! Ми эстас кунго! Ми эстас виа маста!

Огромные руки, занесенные для удара, замерли в воздухе. Близко посаженные влажные глаза испуганно заморгали. Чудовищное создание качнулось и шагнуло в сторону, восстанавливая равновесие.

Томас стоял неподвижно, сжимая кайлаш, и повторял слова заговора — неторопливо, отчетливо, как заученную формулу:

— Хальту. Ми эстас кунго. Ми эстас виа маста.

Это длилось несколько ударов сердца. Потом великан тяжело опустил руки. Уронил голову. И заговорил — медленно, как ребенок, который только что понял, что умеет говорить.

— Да, хозяин.

Голос был неожиданный для такого существа. Густой бас, в котором не было ни ярости, ни страха — только покорность. И что-то еще, что Инбар, стоявший рядом с копьем наперевес, узнал сразу: облегчение. Монстр был рад, что его остановили.

Война V

Низкие серые облака висели над лагерем, как мокрое одеяло. Армия ворочалась в палатках, мучаясь бессонницей перед сражением, пыталась забыться тревожным сном, полным криков и лязга железа из прошлых сражений. Завтра многие из них будут спать вечным сном, но пока они еще дергались в своих грезах, как рыба на берегу.

Викс Хелена откинул полог шатра и вошел внутрь. Очередное совещание с командирами закончилось. Те же лица, те же сомнения, плохо скрытые за бравадой. Эрамодон хмурился, думая о завтрашней битве. Фратер Шан дергал веком чаще обычного. Молодые офицеры изображали уверенность, но Викс ясно видел страх в их глазах.

«Все боятся смерти, — подумал он, снимая плащ. — Кроме тех, кто уже мертв внутри».

Он плеснул воды в таз, быстро умылся. В бронзовом зеркале отразилось знакомое уродливое лицо: впалые щеки, кривая усмешка, глубоко посаженные глаза. Сорок пять лет, и каждый год оставил свою метку. Шрамы на лбу и щеке. Седина в редеющих волосах.

Три месяца прошло с того дня, как он выдавил деньги из мидгардских толстосумов. Семьсот золотых превратились в тысячу семьсот, потом в две тысячи четыреста. Из этого дерьма он слепил армию. Тысяча человек под его знаменами: пятнадцать оптиматов личной гвардии, сотня рыцарей в трех эквитах, двести тридцать ферритов, пятьсот пикинеров из мидгардских ремесленников и крестьян, сто двадцать орденских мечников.

Армия из обрезков и остатков. Но теперь это его армия, которую он сам создал.

Викс лег на походную кровать, не раздеваясь. Меч положил рядом — старая привычка. Молиться? Он не молился с тех пор, как понял, что боги либо мертвы, либо им плевать.

Вместо молитв — воспоминания. Они приходили в серые часы перед битвой, как старые долги.

Улль. Вонючий рыбацкий поселок близ Утгарда, где он родился. Отец — пьяница, мать — шлюха, старшие братья — ублюдки, находившие удовольствие в издевательствах над самым младшим. «Пальчик» — так они его звали. За худобу, за длинные пальцы, за то, что вечно тянулся к тому, что ему не принадлежало.

В шесть лет отец продал его Ордену. Лучшее, что старый ублюдок сделал в жизни, хотя вряд ли понимал это. Послушник — звучит благочестиво. На деле — раб в рясе. Чистить нужники, таскать воду, терпеть зуботычины от старших.

Но Орден дал ему то, чего не было в Утгарде, — путь наверх. Если ты достаточно хитер, не в меру жесток, бесконечно беспринципен. Викс усмехнулся в темноте. Да, он был всем этим в избытке. Вряд ли кто-нибудь назовет